Почти за сто лет, а именно столько времени прошло с момента появления Врачебно-полицейского комитета до начала Великой Отечественной войны, облик Петербурга резко изменился. Бывшая столица Российской империи постепенно превращалась в социалистический город с характерной для него политизацией всех сторон повседневной жизни.

Что-то менялось в лучшую сторону, что-то в худшую. Одно несомненно: колоритнейшей фигурой на улицах и столицы Российской империи, и города Ленина по-прежнему оставалась продажная женщина. Можно смело утверждать, что проституция — это обязательный элемент городской культуры.

Даже короткий экскурс в историю института продажной любви в Петербурге позволяет сделать вывод о том, что торговля телом будет развиваться до тех пор, пока сохраняются товарно-денежные отношения, моногамия и социальное неравенство, пока люди не поймут, что существуют иные способы как раздражения центров наслаждения, так и добычи денег. Но это произойдет не скоро.

Классическая форма проституции в виде борделей и домов свиданий была строжайше запрещена Советской властью. И все же искоренить их было непросто. Уже в конце 1922 г. петроградская милиция обнаружила ряд притонов, в каждом из которых «работало» не менее 10 женщин. Возобновили свою деятельность дома свиданий с дореволюционным стажем.

В 1923—1924 гг. органы правопорядка выявили в городе несколько притонов для «шикарной публики». Некоторые из них, как и до революции, располагались в задних комнатах модных магазинов.

Описание одного такого заведения дала В. Кетлинская в автобиографической повести «Здравствуй, молодость!». Его хозяин содержал на Невском меховой магазин. Продавщиц в нем обязывали «быть милыми хозяйками в задних комнатах, куда ходят поставщики и другие деловые люди, — сервировать чай, заваривать кофе, делать бутерброды, угощать коньяком или винами».

Тайный салон для избранных содержала в своей квартире на Невском и некая Т., жена артиста одного из ленинградских театров

Тайный салон для избранных в это же время содержала в своей квартире на Невском и некая Т., жена артиста одного из ленинградских театров. В 1924 г. в губернском суде слушалось шумное дело этой притоносодержательницы. Судя по материалам следствия, Т. сама не брезговала проституцией, ссылаясь на свои особые запросы в интимной сфере. Посещавшие ее «салон» клиенты явно тяготели к садизму, и Т. старалась удовлетворять их требования. Она поддерживала контакты с другими, более мелкими притонами, подыскивая там соответствующих женщин. В середине 20-х гг. ленинградская милиция обнаружила несколько заведений, похожих на дом свиданий, принадлежавший Т. Притоны предлагали не только проституток, но и специфический инструментарий для клиентов с садистскими и мазохистскими наклонностями.

Притоны предлагали не только проституток, но и специфический инструментарий для клиентов с садистскими и мазохистскими наклонностями

Хозяйки возродившихся домов свиданий во многом практически придерживались дореволюционных традиций. Они обычно содержали двух-трех девушек, которым предоставляли еду и жилье.

Преемственность проявлялась и в стиле обращения с «жилищами».

Характерным в этом плане является рассмотренное в 1925 г. в Ленинградском губернском суде дело некой гражданки С., 37 лет, дворянки по происхождению. В 1921 г. ее муж купил небольшую гостиницу, которую, по сути, превратил в дом свиданий. Через два года мужа сослали на Соловки за спекуляцию валютой и золотом. Гостиницу закрыли, в доме образовали жилищное товарищество. Но С. все же оставили две комнаты, которые она стала сдавать. Клиентов девушкам хозяйка подыскивала сама, заботясь о репутации заведения. В материалах суда отмечалось: «С девицами С. обходится сурово, беря себе львиную долю их заработка, она умело держит их в беспрекословном повиновении угрозами сообщить о них в милицию».

Но большинство домов свиданий социалистического типа имело весьма приземленный характер. Некоторые притоносодержатели устраивали в своей квартире настоящий «конвейер» проституток и клиентов. Хозяева ставили самовар, готовили выпивку и закуску для гостей. Ежедневно через такой импровизированный дом свиданий проходило от 5 до 20 человек. Нередко здесь гостей обирали, и они выходили босые и раздетые. Широко использовались сараи, амбары и т. п. Летом притоны перебазировались в пригородные дачные поселки.

Любопытно отметить, что большинство притонов в 20-х гг. располагалось в традиционных местах дореволюционных домов свиданий. Управдом одного из зданий по Свечному переулку писал в отделение милиции: «Из 70 имеющихся комнат только 22 заняты семьями, а остальные заняты проститутками, поведение которых служит источником разных недоразумений. Среди проституток имеются уже немолодые, которые выступают в роли сводней».

В Ленинграде борьба с притонами особенно активно развертывалась во второй половине 20-х гг. По соответствующим статьям РСФСР только в 1925 г. были осуждены 49 человек; в первой половине 1926 г. ленинградская милиция возбудила еще 73 дела по фактам вовлечения в проституцию, а в 1927 г. в одном лишь Центральном городском районе выявили 46 притонов и привлек к суду 63 человек.

Уголовное преследование лиц, пытавшихся возродить организованные формы проституции, возымело свое действие: число притон в Ленинграде постепенно сокращалось. И все же в милицейских материалах содержатся данные о своеобразных домах свиданий, функционировавших даже в конце 30-х гг.

Сеанс в советском борделе стоил 5 руб

Так, в 1936 г. работниками уголовного розыска было ликвидировано 97 притонов и более 100 человек привлечено к условной ответственности. Среди них попадались весьма любопытные по характеру и клиентуре заведения. Одно из них функционировало на улице Дзержинского, 47. Здесь постоянно «работали» семь женщин. Клиентуру вербовала санитарка туберкулёзного института, чья профессия являлась как бы своеобразной гарантией здоровья проституток. Сеанс в советском борделе стоил 5 руб.

В целом притоносодержательство 20—30-х гг. не достигло дореволюционного уровня. Оно превратилось в подсобный заработок для наименее обеспеченной части городского населения. Советские бордели этого периода не представляли собой даже жалкой тени прежних домов терпимости — солидных заведений с постоянной клиентурой и частой сменой «живого товара». Измельчали и сами хозяйки, превратившиеся из равноправных членов общества в уголовных преступниц.

Женщины на принудительных работах на гуталиновой фабрике. 1920 г.

Торговали собой и несовершеннолетние работницы ленинградских промышленных предприятий. В 1933 г. отмечалось, что немало 16—18-летних девушек фабрики «Скороход», например, «днем работает на фабрике, а вечером в ресторан ходит, чтобы заработать на шелковые чулки и крепдешиновое платье».

«Хипес» представлял собой особый вид воровства с помощью публичных женщин

Самой яркой фигурой в среде проституток, связанных с преступным миром, была так называемая «хипесница» — наводчица воров на своих богатых клиентов. «Хипес» представлял собой особый вид воровства с помощью публичных женщин.

Своеобразие этого вида преступлений легче всего передать с помощью «блатной» терминологии. Проститутка — «блатная кошка» — заманивала своего клиента — «мишу» — на специально подобранную квартиру — «малину». Завлеченную жертву спаивали или усыпляли наркотиком, а затем ее обирал вор — «хипесник». На первой стадии операции он следил за своей любовницей-проституткой, заманивающей клиентов — «коговил». Обчищенного, ничего не соображающего «мишу» выставляли на улицу, обстановку квартиры меняли — «перематросовали». Если жертва «хипеса», прозрев и обнаружив кражу, возвращалась в квартиру, ее встречало еще одно действующее лицо операции — «ветошная кошка». Она прописывалась как жилица, которой сдавалась в наем комната «малины», и должна была убедить потерпевшего, что он ошибся адресом.

Характерные примеры «хипеса» 20-х гг. приведены в сборнике «Хулиганство и поножовщина», изданном в 1927 г.: «Девушка 18 лет… сделала своей специальностью поездки с мужчинами в такси. Питая отвращение к половым сношениям, она, получив с них деньги, при попытке их к сношению начинала кричать, заставляя тем оставить ее в покое. При задержании в последний раз обвиняла спутника в попытке изнасиловать ее»; «Девочка 14 лет… жила на улице в компании таких же беспризорных девочек в течение нескольких лет… занимала мужчин, при активности с их стороны поднимала крик и убегала. Раньше сидела «2 раза за кражу и 2 раза за хулиганство»; «32 лет… вдова, имеет 2 детей… Последние 3 года занимается проституцией. Мужчин избегает, обычно старается получить деньги и обмануть, скандалом избавиться от притязаний…»

«Хипес» стал довольно распространенным видом преступлений в 30-е гг., когда криминальная волна вновь захлестнула Ленинград. Так, в 1934 г. в Смольнинском районе задержали группу девушек, которая, как зафиксировано в документах отделения милиции, «нашла способ добычи денег, близкий по характеру к шантажу проституток. Они выходили на Невский, одна из них подходила к какому-либо гражданину и предлагала пойти на лестницу. При согласии она шла, а подруга становилась «на стрему». Когда деньги были получены, стоявшая на страже кричала — «дворник», девочка, бывшая с мужчиной, и мужчина бежали».

Что же представляли собой советские «камелии» и по каким признакам их определяли? Характерными были прежде всего места «работы» этих женщин: рестораны, число которых начало рости в годы НЭПа. Уместно привести несколько свидетельств, почерпнутых из источников личного происхождения. В январе 1922 г. бывшая бестужевка П. писала своей подруге: «В Питере слишком ясен поворот к восстановлению разрушенного. Лавочки, магазины, особенно «кафе» растут, как грибы». О функционировавшем уже в марте 1922 г. кабачке на Невском с отдельным кабинетом, где можно было покутить, имеется запись в дневнике К. И. Чуковского. В. В. Шульгин, посетивший Ленинград в 1925 г., писал о приличных ресторанах, где подавали «Смирновскую», семгу и икру, а также о небольшом кабачке где-то в районе улицы Марата, работавшем даже ночью, и т. д.

Действительно, в 1926 г. в городе функционировало более 40 ресторанов. Именно в них в первую очередь собирались женщины в поисках богатых клиентов: нэпманов, советских чиновников. Престижным местом «работы» советских «камелий» в 20-е гг. считался Владимирский игорный клуб.

«Шикарным» местом считались «Бар» на площади Лассаля, а также ресторан «Крыша» в гостинице «Европейская». Промышлявших здесь дам — по милицейским данным 1927—1928 гг., чуть более 10 — отличала не только хорошая одежда, но и свободное владение иностранными языками. Обслуживали они преимущественно иностранцев, доходы имели весьма приличные — до 40 руб. за ночь, около 1 тыс. в месяц. Для сравнения можно отметить, что молодые работницы текстильной фабрики им. Ногина получали в месяц лишь 18—24 руб., значительная часть которых уходила на трамвайные расходы.

К разряду «профессионалок» ленинградская милиция относила и женщин, пытавшихся найти себе клиентов в менее дорогих ресторанах, таких, как «Дарьял», «Кавказ», «Слон», «Ша-Нуар», «Метрополь», «Максим»

К разряду «профессионалок» ленинградская милиция в 20-е гг. относила и женщин, пытавшихся найти себе клиентов в менее дорогих ресторанах, таких, как «Дарьял», «Кавказ», «Слон», «Ша-Нуар», «Метрополь», «Максим», а также в многочисленных кафе. По сведениям той же милиции, проститутки «работали» не только в частных заведениях. Местом торговли любовью становились и советские государственные рестораны и кафе, что подтверждается данными правоохранительных органов.

Фасад ресторана «Доминик». 1928 г.

Любопытен в этом плане еще один документ, касающийся промысла ресторанных проституток, — сводка участкового надзирателя, датированная мартом 1923 г., об обстановке в кафе «Двенадцать» на Садовой. Текст его умышленно приведен полностью: «Кафе «Двенадцать» открыло ПЕПО (петроградская кооперация). Весь штат служащих содержится ПЕПО, она оплачивает все расходы и получает выручку. Со времени открытия дела шли совершенно слабо. Публики было мало, но тут вдруг все сразу перевернулось и поправились дела. Кафе было как кафе, но стало оно очагом проституции и благодаря тому, что кроме пива и тому подобных вещей можно купить и женщину, — публики стало видимо-невидимо. После 12 час. ночи не найдешь свободного столика — все занято и ПЕПО жнет плоды — крупную выручку за каждый «операционный день»… Собираются проститутки после 11 час. вечера. Полный разгар около 1—2 час. ночи. Приходит женщина как женщина, садится у столика, заказывает черный кофе и сидит с одним стаканом и озирает зал. Мужчина выбирает по вкусу, приглашает Марусю или Лили и т. п. к своему столику, угощает, разговаривает, сговаривается и, уплатив по счету, вместе с дамой уезжает. Едут чаще всего на частную квартиру или к ней, или к нему. «Расплата» происходит уже не в кафе, а по приезде на место. Внушающему подозрение дают понять, что деньги требуются вперед. Вот вся картина. Юридически не придерешься. А ПЕПО, как будто бы до этого дела нет никакого, знай получай денежки, и только. Разве ПЕПО не знает, что у нее под носом существует бардак?»

«Стой, ночная панель». Неизвестный художник. Стихи. Д.Бедного. 1929

К середине 1920-х гг. уже сформировалась отлаженная, очень похожая на дореволюционную система деятельности проституток во многих ресторанах. Свою долю от доходов девиц имели извозчики и швейцары. Служащие ресторана «Дарьял» вообще получали от «живой торговли» львиную часть прибыли. После 11 часов ночи в «Дарьяле» царили проститутки, и практически все посетители заглядывали сюда именно с целью подыскать себе партнершу.

Служащие ресторана «Дарьял» вообще получали от «живой торговли» львиную часть прибыли

В 20-е гг. женщины, торговавшие собой, использовали и городские гостиницы. Правда, число таких заведений после 1917 г. резко уменьшилось. В середине 20-х гг. в Ленинграде оставалось всего 17 гостиниц. Однако и они, если использовать терминологию милицейских сводок, являлись «очагами тайной проституции». Администрация многих гостиниц сдавала номера гражданам, постоянно живущим в Ленинграде, что, как известно, в Советском государстве стало нонсенсом. Так, в 1922 г., по данным милиции, это практиковалось в гостиницах «Строитель», «Яхта», «Перепутье», меблированных комнатах «Кавказ» и т. д. Но к концу 20-х гг. местные жители, в том числе и проститутки, могли снимать номера лишь в дорогих гостиницах типа «Англетер», где комната стоила 8 руб. в сутки. Подобную роскошь позволяли себе только очень хорошо зарабатывающие торговлей любовью женщины.

Ресторан на крыше гостиницы «Европейская». 1925 г.

Конечно, на улицах «работали» наиболее дешевые жрицы продажной любви — преемницы знаменитых «гнилушниц» и «кабачниц». Многие женщины усердно предлагали свои услуги матросам в ленинградском порту.

Еще больше проституток промышляло в рассматриваемый период в рабочих районах: Выборгском, Володарском (Невском), Московско-Нарвском, в частности на Детскосельском (ныне Выборском) вокзале, ул. Шкапина у Балтийского вокзала и на Калиниском проспекте, в традиционном уголовном районе — Семенцах, Недобрая слава Семенцов укрепилась в 20-е гг. Здесь процветал «хипес, и здесь же, в квартире проститутки, был застрелен король петроградского преступного мира Ленька Пантелеев.

Типичная сцена быта Нарвской заставы конца 20-х гг. описана авторами книги «Мелочи жизни»: «В предпраздничные дни, а особенно в дни получек все близлежащие перекрестки кишат проститутками. Даже из окрестностей приезжают «гастролеры». Чуя добычу, они целыми стаями собираются у пивных, «семейных бань», ресторанов вроде «Звездочки», не давая проходу рабочим, особенно молодежи… Проститутки и их «друзья» в эти дни буквально терроризируют весь район. На глазах у всех, прямо на улицах, разыгрываются отвратительные, циничные сцены. Нередко все кончается «мокрой» дракой и ограблением клиента. В результате часто от получки остается лишь сильная головная боль, разбитая физиономия и изорванная одежда».

Центром торговли любовью по дешевым ценам в 20—30-е гг., оставалась Лиговка. Этот район до революции слыл традиционным местом ночлежных домов. Как уже известно читателю, там находили приют «гнилушницы» и «кабачницы». В советское время ситуации практически не изменилась, хотя число ночлежек резко уменьшалось: в 1926 г. в городе оставалось 4 таких заведения.


Также по теме:


Источник: Лебина Наталия Борисовна «Проституция в Петербурге: 40-е гг. XIX в. — 40-е гг. XX в»

Метки:
Категории:История