Барокко – завораживающая эпоха, расцвет искусств, символизм которого тонок и прекрасен. Как много тайн сокрыто в произведениях того времени, как увлекательно, но и не познано оно, а порой даже незаслуженно забыто. В Петербурге группа творческих энтузиастов во главе с продюсерами проекта Егором Звездиным и Марго Бор решили вернуть эпохе былую славу, доказать актуальность форм и мыслей того периода, но преподнести это на языке новом и понятном современникам.

Стиль емко можно назвать digital барокко. Микс эстетики прошлых веков и ультра диджитализированной современности. 18 мая 2019 года в резиденции искусств и технологий Quartariata в Петергофе состоится арт-перфоманс БАРОККО ВНЕ ВРЕМНИ ИЛИ ВОСПИТАНИЕ ЧУВСТВ в рамках ассамблеи искусств ALCESTE. Формат и тема показались нам интересными и сегодня представляем вам интервью с режиссером события и барочным актером, принимающим непосредственное участие в нем – Данилом Ведерниковым.

Знакомство с героем

Данила Ведерников — барочный актер, режиссер-постановщик. Получил образование не только в России, но и за рубежом. С отличием окончил Санкт-Петербургский государственный университет по специальности история искусств и Санкт-Петербургский институт культуры по специальности «Режиссура представлений и праздников». На протяжении 2013-2015 годов изучал актерскую систему французского барокко у комедианта Тьери Пето (Франция) и стажировался в городе Бордо в ансамбле «SAGGITARIUS». Систему комической игры эпохи барокко изучал у хореографов: Клаус Абромайт (Германия), Джейн Джинджелл (Англия), Глория Джордано (Италия).

Имея такой образовательный багаж, наш герой с 2010 года является режиссером музея-заповедника «Петергоф», а как постановщик барочной оперы дебютировал в качестве ассистента Энрю Лоуренс-Кинга в работе над «Смертью Орфея» С. Ланди в 2013 году. С того же года сотрудничает с фестивалем «Earlymusic» как актер, постановщик и исследователь сценической пластики старинного театра.

Опера «Цефал и Прокрис» попала в лист рекомендаций премии «Золотая маска»

Как постановщик и исследователь барочного театра работал над спектаклями: «Горебогатырь Косометович» — комичсеская опера Екатерины II и В. Мартин-и-Солера в рамках фестиваля «Earlymusic 2015» (худ. рук постановки – А. Решетин); «Пигмалион» — опера-балет Ж.-Ф. Рамо на сцене Санкт-Петербургской филармонии 2014 и 2015 годах.; музыкальный фарс «Космос и Барокко» на сцене Санкт-Петербургской филармонии и Академической капеллы в 2015-2016 годах.

Из ярких событий последнего времени можно отметить опыт работы Данила с Большим Театром в Москве в 2017 году. Опера «Цефал и Прокрис», режиссером-постановщиком которой он выступал, попала в лист рекомендаций премии «Золотая маска» и в тройку премьерных опер 2017 года по версии газеты «Музыкальное обозрение».

Данила увлечен своим делом и рассказывает обо всем с таким вдохновением, что хочется немедленно начать глубже изучать барокко, ну или как минимум сходить в музей или пересмотреть художественные альбомы под музыку того времени.

Барочный театр

Как давно вы занимаетесь барочным театром?

Барочным театром я начал интересоваться с 2008 года, когда в записи увидел спектакль «Мещанин во дворянстве» в постановке Бенджамина Лазара и « le Poeme Harmoniqe» — это определило мой круг интересов на многие годы вперед. С того времени я начал сам изучать всю имеющуюся литературу по театру эпохи барокко. Причем меня интересовал не столько литературный аспект, сколько практический – как двигались актеры, как говорили, как звучал язык, какая была сценография.

Откуда вдруг взялось это увлечение?

Я был не особо театральным человеком, тогда я занимался графическим дизайном и изучал историю искусств. Именно в этом театре я увидел «живое», кинетическое воплощение того, что так нас восхищает в изобразительном искусстве ренессанса и барокко. Это был совершенно невероятный для меня зрительский опыт, который я решил превратить в свою профессию.

Какое самое большое ваше достижение как режиссера?

Из больших личных достижений считаю постоянную работу с Андреем Решетиным –худруком фестиваля Earlymusic. С ним и его музыкантами удалось осуществить постановку первой оперы на русском языке –Цефал и Прокрис в Эрмитажном театре и на новой сцене Большого Театра в Москве.

Почему барокко актуально сейчас? Надо ли дополнительно привлекать внимание к искусству этой эпохи?

Помимо того, что искусство барокко потрясающе авангардно, оно является одним из неких «маяков» в русском искусстве. Считать, что поэзия началась с Пушкина, а русская опера с Глинки – это сильно обеднять собственную культуру. В Европе барокко давно уже влилось в культурный мейнстрим, и даже превращается в очередной музыкальный фастфуд, к сожалению, рано или поздно это случится и у нас, но пока мы в находимся в прекрасном периоде неофитства в барокко, еще есть этот первооткрывательский энтузиазм и перфекционизм, и это не может не радовать. Но внимания к этому периоду, к сожалению по-прежнему мало, и тут не столько вопрос «неправильной» публики, сколько отсутствие денег и рекламы в этой сфере.

Новая реальность

Чем проект ALCESTE — микс барокко и современного искусства привлек вас?

После таких важных вех, как постановка в Большом Театре, хочется немного экспериментов, не меняя вектора пробовать новые сочетания. Еще меня вдохновляют ребята — Егор и Марго, они, действительно, смогли собрать команду ярких профессионалов, каждый из которых отвечает за свою часть в проекте. Эксперимент очень любопытный, особенно в звучании электроники и барочной музыки в сочетании с видеоартом. Новая форма, «переупаковка» для зрителя дает возможности поэкспериментировать и поиграть. Не знаю, куда это заведет, но пока интересно.

Реконструкция или современный театр привлекают тебя больше?

То, что мы называем реконструкцией — звучание языка, аутентичное звучание инструментов, специфическая актерская пластика – все это помогает раскрыть и донести смыслы, заложенные в том искусстве, а современный язык, психологический театр, просто не в состоянии этого сделать. Смыслы, смыслы и еще раз смыслы. Конечно, есть такой подход, когда мы просто пытаемся показать, как оно было, взять театральные правила все по ним быстро разложить, европейцы так «штампуют» иногда спектакли. Но это такой музейный вариант, который, конечно, не будет соответствовать и тому, как оно было на самом деле.

Можно выучить набор жестов, и общие правила произношения, но это будет такой декор для камзола без самого камзола. В результате такой «реконструкции» мы показываем барочный театр ради того, чтобы показать каким он был, а не ради самого произведения.

«Современный театр» сейчас уже не выражает ничего конкретного

Возвращаясь к началу вопроса — понятие «современный театр» сейчас уже не выражает ничего конкретного, аутентизм сюда тоже прекрасно вписывается. Кстати, современный театр, по крайне мере у нас в России, начинался в 20-м столетии с обращения к театру эпохи барокко.

Что дальше?

Кому это все надо и зачем?

Не будем забывать, чем был театр для человека XVI-XVII веков, театр — это преображенная реальность, т. е. такая реальность, которая либо не доступна личному опыту, либо доступна лишь в неполной его части. В итоге получается тот самый катарсис – т. е. возможность пережить тот опыт, который ты не можешь получить в обычной жизни. Это привлекало и будет привлекать и сейчас, если не сводить барочный театр к профанации.

Способно ли искусство спасти мир? Если да, то как?

Тут я пессимист. Нет, не способно, но наша задача, как художников — создавать такие маячки, чтобы мир не так быстро скатывался вниз.

И какие у вас в связи с этим творческие планы?

Заняться самым ранним Русским театром еще допетровского времени. Продолжать работать, искать, учиться и жить дальше.

Метки:
Категории:Люди Стиль жизни